Его фило софские доктрины, до глубины души китайские по патриотизму и взглядам, также сильно лишены чисто поэтического элемента, столь характерного для учения Христа и Будды, двух божественных личностей, как религиозное настроение его народа лишено духовной экзальтации, которая присуща например, Индии. У Кун-фу-тсе нет даже той глубины чувства и легкого духовного устремления, как у его современника Лао-тсе. Ученый Эннемоузер говорит:"Духи Христа и Будды оставили неизгладимые, вечные следы по всему миру. О доктринах Конфуция мож но говорить только как о наиболее блестящих достижениях холодного человечес кого разума".

Харвей в своей книге "Всемирная история" прекрасно в нескольких словах охарактеризовал китайцев:"Их тяжелая, детская, холодная, чувствительная на тура объясняет особенности их истории".

Поэтому любое сравнение между первыми двумя Реформаторами и Конфуцием в сочинении о Розенкрейцерстве, в котором "Hiraf" пишет о Науке Наук, и приг лашает жаждущих знаний испить из ее неистощимого источника, представляется недопустимым. Далее, когда наш ученый автор столь догматически утверждает, что Розенкрайцер узнает, хотя никогда не применяет секрет бессмертия в зем ной жизни, он утверждает лишь то, что он сам, в своей практической неопыт ности, считает невозможным. Слова "никогда" и "невозможно" следовало бы иск лючить из словаря человечества, хотя бы до тех пор, пока Великая Каббала не будет полностью разгадана и либо принята, либо отвергнута. Граф Сен-Жермен до сих пор является живой загадкой, как и Розенкрейцер Томас Воган. Бессчет ные свидетельства литературы и устной традиции (которая иногда более надеж на) о том, что этого удивительного графа встречали и узнавали в разные века -- не миф. Любой, кто признает одну из практических истин оккультных наук, изложенных в Каббале, молча признает и все остальные. Здесь действуют слова Гамлета:"Быть или не быть",-- и если Каббала истинна, то и Сен-Жермен -- не миф.